class="p1">Тот вышел из темного угла. Вид у него был, как всегда, впечатляющий, но сейчас, благодаря расплывшимся в темноте формам, размеры увеличились, а впечатление еще больше усилилось.
– Зачем пожаловали? – спросил он.
– Увидеться с портнихой.
– Вам здесь нечего делать, – заявил кузнец.
– Я хотел понять, почему так получается, – пояснил Жакмор. – Ведь платья, которые носит Клементина, шьет она, и это меня заинтриговало.
– Зря стараетесь, – ответил коваль. – Платья не патентованные, шить их может кто угодно.
– Но нельзя же слизывать все модели подряд, – сурово возразил Жакмор. – Это просто неприлично.
– Только без скабрезностей, – сказал кузнец.
Руки у него были действительно огромные. Жакмор почесал подбородок, посмотрел на пузырящийся потолок и подвешенные к нему липкие ленты с мертвыми мухами.
– Ладно, но сколько же можно шить?! – удивился он.
– Эти платья заказываю я, – угрожающе произнес кузнец. – И плачу за них тоже я.
– В самом деле? – переспросил Жакмор, поддерживая светскую беседу. – Не иначе как для вашей молодой очаровательной супруги?
– Не имеется.
– Гм, гм… – запнулся Жакмор. – Но позвольте, с каких моделей она их копирует?
– Она их не копирует, – сказал кузнец, – она их видит. И делает их такими, какими они ей видятся.
– Ха-ха, – засмеялся Жакмор. – Только не надо мне заливать!
– Я никому ничего не лью, – откузьмил кузнец.
Вглядевшись в лицо старой портнихи, Жакмор только сейчас понял, что на ее закрытых веках были нарисованы глаза. Заметив удивление психиатра, кузнец пояснил:
– Нарисованные глаза – это для того, чтобы с улицы никто ничего не заметил. Если бы вы не вошли, вы бы тоже ничего не заметили.
– Но я постучал, – сказал Жакмор.
– Да, – признал кузнец. – Но она же не видит, вот и сказала «Войдите!» – не зная, что это были вы.
– Но она все же сказала: «Войдите!»
– Просто эта старая курва хорошо воспитана.
В течение всего разговора портниха доделывала рюшки на поясе белого пикейного платья, которое Клементина надевала накануне.
– Неужели она работает с закрытыми глазами? – допытывался Жакмор, зная наперед ответ и лишь желая в нем удостовериться.
– Нельзя говорить, что глаза закрыты, – обковалил коваль. – Глаза не могут быть закрыты только потому, что опущены веки. Они открыты вовнутрь. Если вы открытые двери завалите огромным валуном, то двери от этого не закроются. И окна тоже. Чтобы видеть на расстоянии, не глаза нужны, нет, а вы вообще в этом ничего не смыслите.
– Ну и ну, – опешил Жакмор. – Если вы считаете, что в этой белиберде есть хоть капля смысла, то с вашей стороны это просто наглость.
– Нет у меня никакой стороны, – сказал кузнец. – И ничего я вам не считаю. Не отвлекайте эту старую шмару и оставьте нас в покое.
– Ладно, – произнес Жакмор. – Ладно. Пусть!.. Я ухожу.
– Скатертью дорога, – благословил кузнец.
– До свидания, господин Жакмор, – попрощалась портниха.
И как Парка, чьи ножницы остались у точильщика, перекусила нитку зубами. Оскорбленный Жакмор гордо направился к выходу и уже у самой двери нанес противнику ответный удар:
– А я отпердолю вашу служанку.
– Сделайте одолжение, – усмехнулся кузнец. – Я ее уже давно отпердолил и могу вас огорчить, она так себе. И задницей не вертит.
– Я буду вертеть за двоих, – отпарировал Жакмор, – и пропсихоанализирую ее напоследок.
Он гордо вышел на улицу. Мимо него, похрюкивая, промаршировали три свиньи. И пнул как следует по последней поросячьей заднице, что имела вид порочный, и вновь поплелся по дороге.
XV
27 июльня (позднее)
Служанка по имени Красноноска делила чердак с часто сменяющимися подмастерьями: надрываясь в кузнице, они дохли как мухи, она же – двужильная – держалась молодцом. Даже высыпалась, так как в последнее время хозяин перестал орошать своими буйными извержениями ее девическую постель. Ухайдаканный подмастерье в орошатели и вовсе не годился: в его-то состоянии… Выжатая губка, тряпка, мочалка. Сразу же засыпал. А наутро спускался в засаленную и прокопченную, несмотря на все старания Красноноски, мастерскую. Вот и сейчас он находился в кузнице; вошедший Жакмор обнаружил его у горна, в котором тот поддерживал огонь.
– Здравствуй, мальчик, – произнес Жакмор, подходя поближе.
Тот пробормотал «здрасте» и закрыл рукой лицо; согласно потешному обычаю, проходящие мимо посетители отвешивали подмастерью оплеуху – раз он бил по железу, то кто-то же должен был, справедливости ради, давать ему сдачи.
– Хозяина нет, – с уверенностью сказал Жакмор.
– Нет, – подтвердил подросток.
– Ладно, тогда я пошел, – сказал Жакмор.
Он вышел, повернул налево, обошел дом, пересек двор, поднялся по внешней деревянной лестнице и очутился в темном коридоре, обитом досками. Справа, под скосом крыши, находилась комната Красноноски. Прямо, за большой дверью, располагался хозяин; его жилище занимало три четверти этажа, растягивалось влево и отчасти вправо, превращая комнату служанки в смежный чулан, отделенный от господских покоев лишь деревянной перегородкой, – просто, но практично.
Жакмор вошел без стука. Девушка сидела на кровати и читала газету семилетней давности. Новости приходили в деревню с опозданием.
– Ну что, приобщаемся к культуре? – начал психиатр.
Вид у него был по-детски жизнерадостный, естественный, совсем как у чулок, натянутых на насос, который выкачивает навозную жижу.
– Что, уж и почитать нельзя? – огрызнулась Красноноска.
«Как все-таки трудно с этими крестьянами», – подумал Жакмор.
Комната Красноноски изяществом не отличалась. Замытый пол, голые, побеленные известью стены и потолочные балки, стропилами переплетенные, решетками спутанные и дробным шифером повязанные. Внушительный слой пыли. Меблировка: кровать и стол, на нем – ведро с водой для всевозможных целей. В углу – сундук с жалкими служанкиными пожитками.
Этот монастырский аскетизм раззадоривал Жакмора, щекотал в нем сладострастие и теловожделение атеиста, коим он и являлся, судя по всему, но судить было некому.
Он сел рядом с ней на скрипящую железную кровать… Больше некуда.
– Что ты интересного поделывала за это время? – спросил он.
– Да ничего, – ответила она.
Дочитала до конца страницу, сложила газету и сунула ее под подушку.
– Раздевайся и ложись на кровать! – приказал Жакмор.
– Ну вот! – сказала девушка. – Если вернется хозяин, мне придется снова одеваться, чтобы разогреть ему суп.
– Сейчас не вернется, – возразил Жакмор. – А потом, его дома нет, он у портнихи.
– Ну придет потом, – сказала служанка и, подумав, добавила: – Хотя… бояться нечего.
– Почему?
– Он всегда возвращается оттуда каким-то… А почему вы хотите, чтобы я разделась?
– Это непременное условие для успешного психоанализа, – глубокомысленно изрек Жакмор.
Она покраснела и затеребила воротник.
– Ой!.. – прошептала она, потупив взор. – Даже хозяин никогда этого со мной не делал.
Жакмор нахмурился. Что она имела в виду? И как бы у нее узнать?
– Ну… – запнулась она. – Даже не знаю, чистая ли я для этого… вам будет неприятно…
Жакмор задумался… «Шифрованный язык…»
– Психоанализ… – начал он.
– Подождите, – попросила она. –
